— Да! — встрепенулся начавший было клевать носом Квинт. — Где павлин?
Дверь гинекея скрипнула. В мужскую половину, важно ступая, вошел яркий
павлин.
— А вот и наш павли-ин! — пьяно протянул Эвбулид. —
Цыпа-цыпа... Птица Зевса, Юпитера, по-вашему — орел. Афины, или вашей Минервы,
сова. А павлин — птица Геры! Между прочим, стоики говорят, что павлины
существуют на свете ради своего красивого хвоста. И комары, утверждают они,
живут только для того, чтобы будить нас, а мыши — чтобы мы учились лучше
прятать продукты. Насчет продуктов и комаров я еще могу согласиться.
Действительно, для чего иначе комарам и мышам рождаться на свет? Но хвост... То
есть я хотел сказать, павлин... Квинт!
Эвбулид перехватил взгляд римлянина в сторону двери,
откуда во все глаза смотрели на него Гедита и Диокл с девочками:
— Ты не
слушаешь меня! Это же не павлин, а моя жена и дети!
— Жена? — лицо Квинта растянулось в похотливой улыбке. — Ты никогда не
говорил мне, что у тебя такая красивая жена. Да и старшая дочь, как я гляжу,
совсем уже невеста! Кстати, почему ты не пригласил на ужин парочку гетер или —
еще лучше танцовщиц? Мы бы с ними прекрасно по-об-ща-лись!
— Эй, вы! — махнул рукой на Гедиту и детей Эвбулид. — Кш-ш! Марш в свой
гинекей! И ты тоже марш-ш! — бросил он остатком пирожка в павлина. — А ты,
Диокл, стой! Иди сюда! Не забыл, что я наказывал тебе перед уходом?
Диокл подошел к столику, не сводя с римлянина восторженных глаз. Золотое
кольцо, богатая одежда так и притягивали его взгляд.
— Мой сын, — важно представил Диокла Эвбулид и сделал строгое лицо: —
Начинай!
Диокл быстро кивнул и, как это было принято в школе, глядя на канделябр с
изображением Гелиоса, торжественно стал рассказывать:
— Был у Солнца-Гелиоса от дочери морской богини, Климены, сын. Звали его
Фаэтон. Надсмеялся однажды над ним его родственник, сын громовержца Зевса Эпаф.
«Не верю я, что ты сын лучезарного Гелиоса, — сказал он.— Ты — сын простого
смертного!» Фаэтон тотчас отправился к своему отцу Гелиосу. Быстро достиг он
его дворца, сиявшего золотом, серебром и драгоценными камнями.
«Что привело тебя ко мне, сын мой?» — спросил бог.
«О свет всего мира! — воскликнул Фаэтон. — Дай мне доказательство того,
что ты — мой отец!»
Гелиос обнял сына и сказал:
«Да, ты мой сын. А чтобы ты не сомневался более, проси у меня, что
хочешь. Клянусь водами священной реки Стикса1, я исполню твою
просьбу».
Едва сказал это Гелиос, как Фаэтон стал просить позволить ему проехать по
небу вместо самого Гелиоса в его золотой колеснице.
«Безумный, ты просишь невозможного! — в ужасе воскликнул Гелиос. — Сами
бессмертные боги не в силах устоять в моей колеснице. Подумай только: вначале
дорога так крута, что мои крылатые кони едва взбираются по ней. Посредине она
идет так высоко над землей, что даже мной овладевает страх, когда я смотрю на
расстилающиеся подо мной моря и земли. В конце дорога так стремительно
опускается к берегам Океана, что без моего опытного управления колесница
стремглав полетит вниз и разобьется. Наверное, ты ожидаешь встретить в пути
много прекрасного. Нет, среди опасностей, ужасов и диких зверей идет путь. Узок
он, если же ты уклонишься в сторону, то ждут тебя там рога грозного тельца, там
грозит тебе лук кентавра, яростный лев, чудовищные скорпионы и рак. Поверь мне,
я не хочу быть причиной твоей гибели. Проси все, что хочешь, я ни в чем не
откажу тебе, только не проси этого. Ведь ты просишь не награду, а страшное
наказание!»