Но на него никто не смотрел, его никто не слышал. Все смотрели на Лилю. Все, кроме Нинули, – она глядела на Альберта и даже, протянув руку, неистребимо-женственным жестом потеребила рукав его роскошной рубахи, словно пальцами дегустировала ткань на гладкость, на шелковистость, на плотность.
– Папа? – поднявшись в полный рост, спросила Лиля, уже зная ответ. А до него все не доходил смысл ее слов, одного-единственного слова, он еще пытался продолжать, пытался что-то сказать, но потом смолк и тоже встал. Он протянул к ней руки – жалким, молящим, зовущим жестом, обреченным, как думалось ему, на провал. Но Лиля шагнула навстречу, попала в кольцо этих дрожащих рук и совершенно исчезла в них, как маленькая птица в ветвях огромного дерева. Она прижалась к его груди и услышала, как бьется его сердце – глухо, по-стариковски. Закусив губу, с пылающими щеками, Лиля слушала биение сердца своего отца – отца, которого почти не знала, которого забыла, которого не узнала при встрече.
– Ты меня простишь? – спросил он тихонько. Лиля подняла на него глаза и улыбнулась своей щедрой, лучистой, необыкновенной улыбкой, в которой Виктор Иванович узнал улыбку бывшей жены Тамары. Он не переставал любить ее все эти годы, он мучительно тосковал по ней, а о дочери вспоминал так редко! – Значит, Егор...
– Твой внук, папа.
– Егор... Хорошее имя.
Все смотрели на них, чувствуя радость, и смущение, и особую, щекотную тоску, от которой хочется то ли заплакать, то ли засмеяться нетерпеливой душе... А Нинуля продолжала глядеть на Альберта. Очень он ей нравился – такой яркий, красивый! А какие блестящие пуговки у него на рубашке, как переливается, манит золотой огонек! Его свет рассеивает туман, затянувший и зрение Нины, и память, и разум, и вот уже стихает шум в ушах, и она вновь обретает что-то самое главное... Ей постепенно становятся понятны слова окружающих, а говорят они о долгой разлуке, завершившейся счастливой встречей, о том, что всем разлукам суждено закончиться именно так, а теперь надо непременно пить чай! Нина встала, чтобы снова вскипятить чайник, ей удалось наконец оторвать взгляд от вспыхивающего огонька, но прежний дурман не вернулся к ней.
– Лилька? Ты как здесь, господи?!
– Вот и потеряшка наша вернулась. Нинуленька! А я знала, я знала! – засмеялась Лиля, смахивая слезы. – Ты хоть помнишь, что с тобою было-то?
– Ничего ровным счетом не помнит, – встрял Альберт. – Я ж говорил, как только девушка меня видит – враз обо всем прочем забывает!
Но голос его слегка дрожал.
– Я все хочу забыть, – ответила Нина. – Я скиталась в темноте, но теперь вышла к свету.