Заметив шлагбаум, Ковинько свернул с шоссе. Полуторка помчалась к лесу. Объезд был большой, дорога в рытвинах, сильно трясло. Седлецкий морщился.
— Стой, стой! — нависая над боковым окном, крикнул Гайдуков.
Ковинько затормозил.
— Что, воздух? — вываливаясь из кабины, спросил Седлецкий. — Сколько их? Где?
Гайдуков широко развел руками.
— Воздух кругом…
Седлецкий осмотрелся.
— Где же самолеты? Так это вы меня разыгрываете! Глупая шутка… Если хочешь знать, Виктор, я редактору напишу докладную.
Окутанный облаком пыли, Седлецкий громко чихал и чертыхался. Гайдуков молча следил за колонной. Прошли машины с пушками на прицепе. Показалась кухня. На подножке грузовика стоял Грачев.
— Сашка! Сашка! — Гайдуков замахал руками. — Давай сюда, прыгай!
— Мы встретились случайно на проселочной дороге! — подбегая к товарищам, воскликнул Грачев.
«Главное на войне, как говорил бравый солдат Швейк, — это не отставать от кухни», — хотел бросить Седлецкий, но промолчал. Он заметил: фуражка Грачева пробита пулей. На левой щеке ссадины и кровоподтеки. Плащ-палатка, которой Александр укрывался от пыли, — прострелена и продрана осколками.
— Ты откуда? — в один голос спросили Седлецкий и Гайдуков.
— Из боя… Должен вам доложить: наши модернизованные пушки — это штучки! Двадцать выстрелов в минуту. — И возбужденно продолжал: — Противотанковая бригада отбила четыре атаки «тигров» и «пантер». Пять часов — шквал огня. Сейчас истребителей перебрасывают на новое направление. На фланге одной дивизии отчаянное положение. — Грачев поспешно полез в планшетку. — Виктор, передай в редакцию материал. Я писал на ходу, сам понимаешь… Ты прочти его и отредактируй. В нем есть опыт борьбы с танками противника.
— Это очень важно!
— Возьми. — Грачев вырвал листок из записной книжки. — Каракули, но ты разберешь. Сделай на подверстку заметку. Повар и водитель машины спасли пушку. Интересно! К Димке Солонько тебе не добраться, Бобрышева не разыскать. Мой совет: загляни на корпусной ПСД[3], а потом в редакции дивизионных газет, ребята могут и туда передать пакеты. Ну, братцы-сталинградцы, простимся, а то еще машины пройдут, бригаду потеряю.
— Я тоже еду! — Седлецкий вышел на дорогу, поднял руку. — Буду добираться к пехотинцам. Мне здесь каждый кустик знаком.
— По-глупому не лезьте, — напутствовал товарищей Гайдуков, — ну, а там, где надо…
— Не будем трусами! — добавил Седлецкий и вместе с Грачевым вскочил на попутную машину.
Грузовик с пушкой на прицепе потонули в пыли. Растроганный Виктор долго стоял у дороги. Ковинько сорвал во ржи василек, нерешительно спросил: