Городские ворота ничем примечательным не запомнились, так как не отличались от каких-нибудь кремлевских ворот, кроме дешевого исполнения и явной функциональности. Впрочем, одно врезалось мне в память — петли ворот были медные. На Машруме это выглядело так, как если бы на Земле петли ворот сделали из золота или платины. Хотя нет — из бриллиантов, примерно такой эквивалент цене этих петель. Такие петли мог позволить себе только большой и очень богатый город, и никто больше. А в остальном — ничего особенного.
Таким я себе и представлял средневековый город: каменная стена высотой с пятиэтажку, часовые, бдящие возле ворот и на стене, будочка «дежурного» для сбора мзды и осмотра груза, ввозимого в город, — все рутинно, пыльно, скучно. Монеты переходят из рук в руки, стражники скучают и вяло переругиваются, решая, кто пойдет за водой, а то горло пересохло, затор в проезде — сцепились два торговца, не желавшие уступить друг другу проезд. Если заменить все это автомобилями и облачить людей в земную одежду, то и не отличишь от жизни обычного города — хамство, скука и пробки на дорогах. Я даже слегка разочаровался — ожидал увидеть что-то эпическое, эдакое, соответствующее сказочным повествованиям и ролевым играм, а тут какое-то дежавю…
Город тоже не представлял собой ничего особенного — этакий на вид арабский городишко с тесно прилепившимися друг к другу домами с плоскими крышами, с разноцветной грязноватой толпой и сладким запахом помоев, знакомым мне по улицам одного провинциального города, в котором я побывал в командировке. Там, всего в нескольких кварталах от центра, добрые граждане выплескивали мочу из ведер просто на мостовую, под ноги прохожим, и когда наступало лето, все это испарялось, создавая неповторимое амбре. До сих пор название этого города ассоциируется у меня с этим запахом — возникла устойчивая мнемоническая связь.
Что-то подобное было и здесь, с той лишь разницей, что на Земле люди экономили на вывозе из выгребных ям, выливая помои на улицу, а тут никаких выгребных ям не было, а все нечистоты текли по канавам, расположенным по обеим сторонам улиц, попадая в конце своего пути в море. Благо, был уклон в сторону моря, и дожди частенько помогали очистить этот город от смрада и грязи.
Но что правда было интересно — это народ на улицах. Одетые и раздетые, чистые и грязные, смуглолицые и светлолицые — кого только тут не было, сразу верилось, что это громадный по здешним меркам город-порт, город-рынок.
С замиранием сердца я заметил на улицах рабынь, которых вели на веревках, прикрепленных к чему-то вроде собачьих ошейников. Рабыни обычно что-то несли, следуя за своими хозяевами, как собачки, на поводке. Они были в основном обнажены — частично или совсем, — похоже, их владельцы не особенно заботились о чувстве собственного достоинства у рабов.