— Ты был совсем маленький, когда он умер.
— А как он выглядел, Мэгги?
— Он был очень красивый. Ты будешь таким же когда-нибудь.
— Я буду похож на него?
— Конечно будешь, — подтвердила она, — точь-в-точь.
Так они сидели, вспоминая лучшие времена.
— Вильсон, извини, что я отругала тебя.
Он вздохнул:
— Я не специально.
— Я знаю. Мы уже давно не были в церкви, но Святое Писание не разрешает нам чертыхаться.
— А я и не чертыхался!
— Чертыхался.
— Когда?
— Когда ты попросил передать тебе бобы.
— А что, говорить «бобы» — это чертыхаться?
— Нет, говорить «чертовы» — это плохо, и ты не должен так делать.
Вильсон тут же раскаялся:
— Прости меня, пожалуйста, но вот Батч все время говорит так.
— Ну, может быть, ему никто не объяснил, что так говорить нельзя. Господь говорит, что мы есть в мире, но мы не есть мир. Это значит, что мы должны отдавать себе полный отчет в том, что говорим и что делаем.
— Но иногда мы совершаем плохие поступки, да, Мэгги? — С тех пор как он приехал сюда, он много слышал о людях, которые совершали плохие поступки.
— Да, это часто происходит с людьми, но мы должны стараться стать как можно лучше.
— Иногда Горди тоже плохо поступает, — произнес Вильсон после некоторого раздумья.
— Да, — прошептала Мэгги, — иногда он поступает очень плохо.
— Но он исправляется, правда ведь, Мэгги? От него уже больше не пахнет виски, и теперь он чисто одет. Вон он даже сбрил бороду, и она не будет вечно в соплях, как раньше.
— Вильсон, опять ты за свое! Так говорить нехорошо.
— Но он сам так сказал. — Вильсон не знал, как сказать то же самое более утонченно.
Она рассмеялась, обнимая Вильсона:
— Я согласна, он становится гораздо лучше.
— Может быть, ему надо, чтобы кто-то заботился о нем, а?
— Да, — мягко произнесла она, — может быть.
— Он очень хороший работник.
— Нам очень повезло, что он работает у нас.
— А почему ему не нравится работать в шахте?
— Потому что у него клаустрофобия — это значит, что он чувствует себя плохо в закрытых помещениях.
Оба помолчали с минуту.
— А может, попросить его жениться на нас? — предложил Вильсон.
Мэгги аж моргнула от удивления:
— Жениться на нас?
— Ну да. Горди ведь нравится тебе?
— Да, — согласилась она, — очень.
— Я думаю, что ты ему тоже нравишься. Почему тогда мы просто не оставим его у себя. Кроме старой палатки, у него нет дома. Спорим, что ему понравится, если мы захотим выйти за него замуж.
— Ну, я бы конечно хотела, чтобы ему это понравилось, но вряд ли он этого захочет.
— Почему?
— Я думаю, что он привык жить в одиночку. Думаю, так ему больше нравится.
— Хочешь, я его спрошу?