Холли зарделась, но тут же улыбнулась, и от этой улыбки его сердце забилось быстрее. Где-то в глубине его существа вспыхнул огонек, и это было куда приятнее, чем Колин был готов признать.
Бок о бок они ходили по проходам между стойлами. Лорд Дрейтон называл Холли клички лошадей, их возраст, обрисовывал их перспективы. Она внимательно слушала. Замечания Холли произвели на Колина большое впечатление: он убедился в том, что она привыкла не только ездить верхом, но и заниматься лошадьми, проводить время в конюшне, общаться с грумами. Ее знания об этих благородных животных были основаны на врожденной интуиции и на собственном опыте. С каждым мгновением Колин все больше восхищался ею, и это даже пугало его.
Лорд Дрейтон попытался найти спасение, немного изменив тему разговора, чтобы чрезмерно не сближаться с Холли.
— А вы когда-нибудь видели такое животное, которое поражало бы ваше воображение?
— Довольно много, — ответила Она. — Например, конь, на котором вы ездили вчера… — Холли огляделась по сторонам. — Но я его здесь не вижу. Как его зовут?
— Кордельер, — отозвался граф. — И разумеется, его не увидишь среди лошадей, предназначенных на продажу.
— Да? А почему?
— Потому что это мой конь, мисс Сазерленд. Я выезжал на нем только для того, чтобы продемонстрировать, каких породистых лошадей могут вырастить Эшуорты. Этот конь не продается и никогда не будет выставлен на продажу.
Холли нахмурилась.
— Даже за большие деньги? — спросила она.
— Никакие деньги не заставят меня расстаться с Кордельером, — заявил лорд Дрейтон. — Для меня он куда больше, чем обычная верховая лошадь.
Они продолжили экскурсию. Холли шла совсем рядом с Колином, ее юбки то и дело касались его бедра. При этом каждый шелест — ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш — проникал в его голову, мешал ему сосредоточиться на чем-то другом. Граф позволил губам произносить нужные слова, однако вся остальная часть его тела плавилась в разгоряченном тумане, окружавшем их, но при этом он невольно отмечал каждую деталь ее роскошной фигуры.
Наконец, пройдя под аркой, соединяющей два крыла конюшни, они оказались в частном ее секторе.
— Кордельер — первый конь, который принадлежал мне одному, — сказал лорд Дрейтон. — Я тщательно выбирал ему родителей, чтобы получить коня, обладающего исключительными качествами. Его отец — Полнолуние, мать — Пилигрим. Оба чемпионы.
— Боже правый, даже я о них слыхала! Могу себе представить, что вам безумно хотелось принимать участие в скачках на таком коне, — заметила Холли.
— Нет, мне хотелось ездить на нем верхом только для себя, — ответил Колин. — Разлука с Кордельером была для меня невыносима, я не мог отпустить его надолго даже для обучения. Но у него уже есть потомство, и вы его видели.