Алексей смотрел на него, сжимая кулаки, плохо сознавая происходящее и тяжело дыша. Смуров, в свою очередь, расстегнул пуговицу на воротничке, нервно прошелся несколько раз туда и обратно по кабинету, потом подошел к двери, рывком открыл ее и крикнул в коридор:
— Арояна ко мне!
Он продолжал расхаживать по комнате, бросая при этом злые взгляды на Алексея. Резко повернувшись к вошедшему Вазгену, громко и уже бесстрастно отчеканил:
— Вы свободны, Ароян. Обвинения против вас не подтвердились. Сейчас вам вернут оружие и документы. Примите мои извинения. — Он подписал маленький листок бумаги и сунул его в руки Алексею. — Можете идти, товарищи офицеры.
Алексей несколько минут бессмысленно смотрел на выданный Смуровым пропуск, затем друзья, ни слова не говоря, покинули кабинет и пошли бок о бок по коридору.
— Я уже не надеялся, что выйду отсюда, — угрюмо проговорил Вазген. — Чем ты его пронял?
— Не знаю, — рассеянно и не сразу ответил Алексей. — Убей меня, если я хоть что-то понимаю.
Нюра, хозяйка квартиры, в которой жили Настя с Вазгеном, отличаясь чрезмерной болтливостью и, вопреки рекомендациям Вазгена, недоброжелательным любопытством, умозаключений своих скрывать не умела, а если б даже и захотела это сделать, то совершила бы по отношению к себе грубое насилие. Поэтому как-то раз в отсутствие Вазгена она бухнула постоялице прямо в лоб:
— Смотрю я на вас с Вазгеном, Настя, и все в толк не возьму, чего вы не женитесь. Живешь с ним невенчанной женой, срам-то какой! Добро бы была городская, — те уж давно всякий стыд потеряли, — так ведь ты наша, ладожская. Отец-то у тебя, небось, строгий? А как узнает? Чем оправдываться будешь?
— Да что же мне делать, Нюра, — разнервничалась Настя, ощутив, как дернуло за больную струну, — не силком же мне его тащить расписываться?
— А хоть бы и силком! Мужики ведь, кобелины проклятые, деликатного да уважительного обращения не понимают. А у моряка, как известно, в каждом порту жена. Глупая ты девка, ей-богу. Бери его в оборот и не раздумывай. А то, покуда ты будешь вздыхать, молиться на него, да интеллигентские церемонии разводить, — тьфу, разом и не выговоришь, — другая половчее тебя сыщется да и уведет за милую душу.
— Нет, Нюра, я так не могу. Мне по обязанности ничего не надо. Захочет, сам замуж позовет, а принуждать его я не собираюсь. Да если хочешь знать, уйди он от меня завтра насовсем, я эту жизнь теперешнюю с ним благословлять в памяти буду, как чудо, как милость, данную судьбой. И не говори о нем плохо, он самый лучший!
Нюра вытаращилась на нее и неожиданно рассвирепела: