И остался саксофонист зимовать на Крайнем юге. На медных деньгах, соленых кавунах, фаршированных баклажанах, винце «для сэбя», на жирной черноморской рыбе и раиных пуховых всхолмиях.
Темными осенними вечерами, напившись до одури чачи, Маныч будет тоскливо наигрывать на своей любимой дуде к радости цепных собак и веселым пересудам станичников. Белым днем будет списывать простыни и наволочки, пересчитывать полосатые матрацы и матерится на исчезнувшие бирочки с инвентарными номерами со столов и стульев в пустынных комнатах с видом на зимний грязный залив.
Будет, пока в один слякотный день не пошлет всё по хорошо известному адресу, сорвётся, как есть, и укатит с саксом под мышкой в свою нетопленую конуру, к печке в синих изразцах и с поддувалом, что рядом с пивником на Комсомольской, который народ прозвал «Рыбий глаз».
Коловень