Водопятов произнес эти слова со спокойной уверенностью. Он нисколько не сомневался, что все будет именно так, как ему нужно. Он не умел проигрывать, он просто не знал такого слова — «проигрыш».
— А вот те хрен! — неожиданно для самого себя выкрикнул Шухер. — Ничего я тебе не скажу!
Его вдруг охватила жгучая ненависть к этому удачливому, бездушному, жестокому человеку, который походя убил несчастную старую Мартыновну просто потому, что она оказалась у него на пути.
— Я так не думаю, — невозмутимо ответил Водопятов, — ты все мне скажешь…
И в подтверждение своих слов нажал на спусковой крючок. Пистолет с глушителем негромко хлопнул, и ногу Шухера пронзила невыносимая боль.
— Так откуда у тебя эти фотографии? — как ни в чем не бывало повторил Водопятов свой вопрос.
Шухер, преодолевая боль в простреленной ноге, рванулся навстречу врагу, попытался дотянуться до его горла… но Водопятов легко отстранился и изо всех сил ударил его носком ботинка по раненой ноге. Боль ослепительной вспышкой взорвалась в голове, и Шухер потерял сознание.
Когда он пришел в себя, он был связан по рукам и ногам, а Водопятов приводил его в чувство ударами по щекам.
— Ты тут не изображай кисейную барышню, — зло прошипел он, увидев, что Шухер очнулся, — со мной такие штучки не проходят! Говори быстро — кто тебе дал эти фотографии?
— На зоне ты не был, — криво усмехнулся Шухер одними губами, — не знаешь, как там бьют! Ты против настоящих блатных — просто сестра милосердия!
— На зоне я не был, — подтвердил Водопятов, — и не буду. Зона — это для таких дураков, как ты. Не знаю, как там тебя били, но одно точно знаю: ты у меня заговоришь. Я тебе буду раненую ногу кипятком поливать, ногти на руках и ногах вырву, но ты у меня все скажешь, даже то, чего не знаешь. Так что лучше бы ты себя пожалел и сразу все выложил.
Шухер скрипнул зубами. Он много отдал бы сейчас, чтобы добраться до этого жирного гада. Хотя он был связан, но кое-какие возможности у него остались. Шухер осторожно пошевелил у себя за спиной пальцами связанных рук. К счастью, Водопятов не обыскал его как следует, и Шухер нащупал за ремнем рукоятку складного ножа, который с давних пор носил за спиной на случай опасности. Стараясь не выдать свои действия, он вытянул нож из-за ремня и, ловко действуя своими гибкими пальцами, перерезал веревки на руках. Водопятов тем временем направил пистолет на его здоровую ногу и прошипел:
— Говори, сволочь, кто тебе дал фотографии, а то сейчас для начала вторую ногу тебе прострелю!
Шухер резко выдохнул и выбросил из-за спины руку с ножом. Однако усталость и боль от раны в ноге притупили его реакции, и Водопятов успел отпрыгнуть, увернувшись от удара. Но при этом от неожиданности он нажал на спусковой крючок пистолета, и выпущенная им пуля попала в грудь Шухеру, пробив его позвоночник. Домушник, отброшенный силой выстрела, грохнулся на пол. Свет в его глазах потускнел, и в последний миг жизни он удивительно отчетливо увидел двухэтажный белый домик, опоясанный на уровне второго этажа открытой террасой, и кресло-качалку на ней, и столик с темной бутылкой и высоким бокалом дымчатого стекла. Над террасой нависали темно-зеленые ветви апельсиновых деревьев с ярко-золотыми шарами спелых плодов. Дверь в домик была полуоткрыта.