— Энджи говорила мне, что тебя интересует журналистика.
Вот так: прочь с зыбкой почвы, переберемся на возвышенность.
Лорен кивнула. Она вела, имея на руках двойку бубен.
— Да.
Конлан пошел с короля.
— Может, когда-нибудь тебе захочется поработать со мной. Я представлю тебя кое-каким людям, помогу увидеть работу репортера изнутри. И давай сразу перейдем на «ты».
Энджи стало ясно: допрос закончился, начался приятный вечер в хорошей компании. Они еще с час поиграли в карты, Конлан рассказал несколько забавных историй из своей практики, Энджи и Лорен поведали о своих неудачах на кухонном поприще. Около десяти зазвонил телефон. Это был Дэвид, он звонил из Аспена. Лорен ушла наверх, чтобы поговорить с ним.
Конлан повернулся к Энджи. Впервые за вечер он решился посмотреть на нее.
— Зачем ты приехал? — спросила она.
— Сегодня же сочельник. А мы семья.
Ей захотелось броситься ему на шею, расцеловать его, но она напомнила себе, что, хотя они и прожили в любви многие годы, сейчас, как-никак, они были в разводе.
— Привычка — не самый весомый повод.
— Согласен.
— Это начало?
Конлан не успел ответить, потому что в комнату влетела сияющая Лорен.
— Он скучает по мне, — сообщила она, усаживаясь за стол.
Энджи и Конлан тут же уткнулись в свои карты. Еще час они провели, болтая ни о чем, но Энджи этот вечер показался чудесным. Она наслаждалась каждым мгновением, и, когда в полночь Лорен объявила, что идет спать, она попыталась удержать ее — уж больно ей не хотелось, чтобы волшебный вечер заканчивался.
— Энджи, — возразил Конлан, — пусть девочка вдет в кровать. Ведь Санта не придет, если она не заснет.
Лорен засмеялась. От ее юного, девчачьего, полного надежд смеха у Энджи потеплело на душе.
— Всем спокойной ночи, — сказала Лорен и обняла Энджи. — С Рождеством, — прошептала она ей, а затем, отстранившись, добавила: — Этот сочельник — лучший в моей жизни. — Улыбнувшись на прощание Конлану, она ушла.
После ее ухода в комнате стало слишком тихо.
— Как ты выдержишь ее беременность? — после непродолжительной паузы спросил Конлан странным тоном. Казалось, для него было мукой произносить каждое слово. — Сможешь ли ты не сломаться, глядя на то, как растет ее живот, чувствуя, как ребенок пихается, покупая для него одежду?
— Будет больно.
— Да.
Взгляд Энджи был тверд, а вот голос звучал неуверенно.
— Но еще больнее будет, если ей не помочь.
— Мы уже проходили через это.
От внимания Энджи не укрылось это «мы». С Сарой Деккер они тоже играли в карты и смотрели телевизор, покупали ей одежду. Но тогда их связывал нерожденный ребенок.