Обернувшись к ней, он с улыбкой сказал:
— Хотите, устроим такой же праздник на Рождество?
Было очевидно, что он искренне доволен тем, как все прошло. Казалось, будто увеличение семьи миссис Энглвуд очень мало — если вообще хоть сколько-нибудь — его беспокоило.
— Конечно, очень хочу, — ответила Милли с жаром.
— Не устали? У вас немного изнуренный вид.
Милли всего лишь слегка не выспалась и особой усталости не чувствовала.
— Я могу подняться на Маттерхорн, имея при себе только палку и фляжку с водой.
— Тогда пойдемте со мной. Вы достаточно повеселились, леди Фиц. Пора вернуться к работе.
— Есть, капитан.
Они обошли пешком все поместье. Теперь, когда дом был полностью отремонтирован, предстояло заняться территорией. Западную стену сада необходимо было восстановить — огромная брешь в ней пропускала слишком много холодного воздуха, и некоторые из фруктовых деревьев не пережили зиму. Искусственное озеро на въезде в поместье наносило немалый урон земле. Греческий павильончик рядом с ним, бывший, должно быть, некогда чьей-то гордостью, стал больше походить на место, где справляют нужду.
В общем, непочатый край работы.
Посвятив целое утро составлению заметок и планированию, они перекусили сандвичами на краю лавандового поля, слушая жужжание пчел и обсуждая сооружение нового моста через речку, где водилась форель, вместо старого, который совсем прогнил.
Милли бы не возражала, если бы этот день длился вечно. Но в конце концов они направились назад к дому. Обычно, когда они переступали порог, Фиц удалялся в свои апартаменты, ожидая от нее того же.
Но сейчас, прежде чем они вернулись в дом, он повел ее в сторону сада. Милли почти все внимание уделяла лаванде, но не пренебрегала и другими растениями. Розы выглядели не лучшим образом, но жимолость и гортензии пребывали в отличном состоянии. И теперь в ее любимом углу, сразу за клумбой с ромашками и огороженной кустами ракиты дорожкой, которую восстановили весной, находилось то, чего там раньше не было. Садовая скамейка.
— Я знаю, что вам всегда нравилась скамья позади нашего городского особняка. Считайте эту заблаговременным подарком ко дню рождения.
— Она… — Голос Милли прервался. — Она очень красива.
Это была почти точная копия скамьи, расположенной в саду позади их лондонского дома, широкая, крепкая, обогретая солнцем.
— Оставлю вас осмотреться. Надеюсь, вы получите удовольствие, — сказал Фиц и, махнув ей рукой, ушел.
Она уселась на скамейку, в самом деле испытывая огромное удовольствие. Сад и скамья — и никогда не увядающая надежда.