Машины через площадь двигались медленно – «Паккарды», «Олдсмобили», старые фордовские грузовики, развозящие товары; они разбрасывали в стороны обрывки бумаги, серпантин из тиккерной ленты и газет, набросанных здесь вчера во время торжественного празднования Ви-Джей-Дэй, Дня победы над Японией и окончания войны.
Его глаза скользили вдоль тротуара, отмечая знакомые ориентиры – аптеку Рексалла, бар, ресторан, забегаловку под названием «Спайкс плейс». Окна в ней были темными, над входом висела не работающая сейчас неоновая вывеска, а входная дверь, расположенная в небольшом алькове, была закрыта.
Немногие пешеходы осторожно двигались по захламленным тротуарам, а вообще сейчас казалось, что весь Нью-Йорк еще дрыхнет после вчерашнего празднества, самого роскошного и многолюдного со времени… ну, скажем, с давних-предавних времен, какие только можно вспомнить. Какие были торжества! Вот только Леон ничего этого не видел. Вместо того чтобы в них поучаствовать, он, сидя в квартирке на третьем этаже без лифта в Вашингтон-Хайтс, слушал трансляцию по радио, по каналу Эн-би-си, который принимал его старенький приемник[14]. Сидел там, в своей маленькой комнате, курил «Честерфилд» и прислушивался к гнусавой и монотонной миссурийской болтовне Трумэна[15] – ничего похожего на культурную речь ФДР[16], – которая все тянулась и никак не кончалась. Прошло уже несколько месяцев со дня смерти ФДР, а ему по-прежнему здорово не хватало голоса этого великого человека… Так он вчера сидел и курил свою сигарету, когда вдруг раздался телефонный звонок.
– Леон? – раздался в трубке женский голос.
– Да, Марта, это я, – ответил он сестре. В трубке раздавался какой-то механический шум. Марта работала на военном заводе в районе Лонг-Айленда. – Как у тебя дела?
– Перерыв у меня. Думаю вот, сколько еще времени у меня будет работа. Ты радио-то слушаешь?
– Да.
– Ну, все, значит, кончилось, так ведь?
– Ага, так они сказали. Леон… ты уже слишком старый, чтобы с этим возиться. Бросай это дело. Все кончилось. Пожалуйста, брось свою работу.
– Марта, это очень мило, что ты мне позвонила, – сказал он в ответ. – Смотри, не задерживайся, не то опоздаешь к своему конвейеру, о’кей?
Он повесил трубку, затянулся своим «Честерфилдом» и еще немного послушал Трумэна.
* * *
И вот Леон опять начал свою утреннюю работу, сметая большой метлой мусор с тротуаров на проезжую часть, откуда его потом соберут другие мусорщики. Бумага, разбитые пивные бутылки, разбитые бутылки из-под джина, бесчисленные страницы «Дейли мейл» и других газет, с огромными заголовками «Экстренный выпуск!».