— Разрешите с вами не согласиться, любезный Константин Петрович. — Я лично читал на этикетке «Русского стандарта», что данная водка соответствует стандарту русской водки высшего качества, «утверждённому царской правительственной комиссией во главе с Д. И.Менделеевым в 1894 г.»
— Этот год, — вступил в полемику доктор наук, — видимо, взялся из статьи одного историка… забыл фамилию… ага… Вильяма Похлёбкина.
— Хорошая фамилия, — освоившись, разлил по рюмкам Рубанов.
— … Который написал, что «Спустя 30 лет после написания диссертации, учёный соглашается войти в комиссию». Аферисты из «Русского стандарта» приплюсовали метафорические 30 к 1864 и получили искомую величину. А генералы в России весьма доверчивы ко всему, что касается водки. Другая легенда и вовсе записала Дмитрия Ивановича в чемоданных дел мастера, — захихикал лектор. — Он, действительно, чтоб добыть средства к пропитанию в Симферополе, когда во время Крымской войны закрыли гимназию, где преподавал, занялся производством и реализацией чемоданов. Сумев, как и во всех начинаниях, добиться высокого мастерства. Уже будучи известным учёным, доктором Туринской академии наук и Кембриджского университета, приехал в Симферополь и зашёл в магазин. Он сам рассказал мне об этом в портерной: «Я услышал за спиной: «Кто этот почтенный господин?» — «Неужели вы не знаете? Стыдно-с. Это же прекрасный чемоданных дел мастер», — развеселил Рубанова и развеселился сам. — Ну что, ваше превосходительство, ещё по маленькой и пойдём бить морды попам, — закатился смехом, потом раскашлялся, вытер платком глаза, и чуть покачиваясь, повёл гостя в кабинет, где уселся за старинный громоздкий пустой стол. — Я выше личных обид, — указал на рядом стоящее кресло. — Прошу, садитесь, Максим Акимович, — тяжело вздохнул и открыл ящик стола. — Депеша с высочайшим рескриптом, — взял длинными, холодными, прозрачными пальцами конверт, и раскрыв, достал глянцевый, с гербовой печатью лист. — Вот, — потряс им, обидчиво поджав губы, и поднёс к глазам: «Состоя в течение четверти века ближайшим сотрудником в Бозе почивших Деда и Родителя моих, и моим по делам духовного ведомства православного исповедания, Вы своими совершенно выдающимися способностями и беззаветною преданностью престолу снискали искреннее моё уважение…» А далее — отставка, — горестно пыхтя над конвертом, убрал в него царский рескрипт. — Да и годы уже… под восемьдесят… Пора и на покой, — вздрогнул от завопившего под окном голоса:
— Вставай, подымайся, рабочий народ. Вставай на борьбу, люд голодны–ы–ый.