– Скажи им, что служишь князю Александру и ни разу не обнажал сабли против татар.
– Думаю, что они уже знают об этом.
Однако первая встреча с представителями самого Бату не предвещала ничего настораживающего. Мало того, Чогдар и Бурундай совершенно одинаково приветствовали друг друга, а толстенький чиновник согнулся в три погибели и тут же вышел. От князя Ярослава это не укрылось, и он понял, что неожиданный приезд столь высокого посла объясняется не встречей Бурундая с ним, великим князем Владимирским, а встречей с Чогдаром. И встречей на равных, потому что тотчас же припомнил слова Чогдара о том, что он вырос, держась за стремя Субедей-багатура.
Чогдар переводил легко и быстро, сразу перейдя к деловой стороне, порою забывая о князе и вступая с Бурундаем в спор, который Ярославу не переводил. Впрочем, князя это скорее радовало: он не только полностью доверял Чогдару, но и понимал, чего тот добивается от сурового и неуступчивого Бурундая.
– Бурундай весьма одобряет твое решение, великий князь, начать запись добровольцев в татарскую армию, – сказал Чогдар. – Он полагает, что Бату-хан отметит твое усердие, однако настаивает, чтобы об этом было доложено Бату-хану лично.
Что-то в тоне переводчика насторожило Ярослава, но что именно, он никак не мог уловить. И чтобы выиграть время, успеть понять, решил уточнить:
– Это должно быть официальное посольство?
– Нет, великий князь. Докладывать должно доверенное лицо, уполномоченное на то тобою.
«Александр! – с ужасом подумал Ярослав. – Они хотят заполучить моего сына в заложники…» И спросил:
– Он назвал имя?
– Да, великий князь. Бату-хан требует меня.
Александр Невский щедро наградил воинов, особо отличившихся в сражении со шведами. Гаврила Олексич и Сбыслав получили золотые цепи за особые заслуги, правда, не с княжеской шеи, и Олексич пригласил Сбыслава отпраздновать это событие в домашней обстановке. Высокая княжеская награда да еще и приглашение на домашнее торжество настолько взволновали и обрадовали юношу, что он невольно позабыл о свойственной ему сковывающей застенчивости. Шутил и смеялся за столом, говорил громче обычного, описывая подвиги Олексича, смело смотрел Марфуше в глаза и поднимал чарки вровень со старшим другом. Вполне возможно, что он и перебрал бы тогда через край, если бы Гаврилу Олексича не потребовал к себе князь прямо посередь пира.
– Я с тобой, Олексич. – Сбыслав вскочил, трезвея на глазах.
– Ты с Марфушей. Невский и тебя бы позвал, коли бы был нужен. Пируйте, скоро вернусь.
И вышел. И молодые люди остались одни, не решаясь ни поднять глаз, ни шевельнуть языком.