Она тронула дверцу машины. Не закрыто. Этот факт почему-то окончательно ее успокоил.
Потом вернулся хозяин, бросил на заднее сиденье коробку конфет, и дорога продолжилась.
Остановились у дома. Вошли в подъезд. Все время хозяин шел впереди, словно давал ей возможность остановиться, убежать.
— Проходи.
Маленькая «хрущевка», пахнущая котами и сыростью. В темноте Наташа споткнулась о коробки, затем хозяин включил свет.
— Тут у меня такой склад, не обращай внимания. Иди в комнату.
Она разулась, протопала штопаными носочками в сердце квартиры, в единственную комнату.
Всюду коробки, ящики. Драный диванчик, прикрытый скупым одеяльцем. Телевизор на ножках, такой же, как и у Наташи дома. Черно-белый. Вместо ковра — протертый до белых ниточек полосатый половичок.
— Там мыши могут быть, ты не бойся! — крикнул хозяин из кухни. — Ешь конфеты! Я сейчас сделаю чай и приду!
Наташа кивнула, присела на краешек дивана.
Скорее бы уже поговорить — и домой. Она поискала глазами телефон, чтобы позвонить Анжелике и узнать, как дела дома. Телефона не было.
— Если хочешь в ванную — иди, не стесняйся, — голос на кухне был добрым, с отеческими интонациями. Спасибо, хороший человек. В ванную Наташа абсолютно не хотела. Она и чаю не хотела. Поздно уже.
Наконец, он пришел. С подносом и старым чайником.
— У меня тут холостяцкая посуда, извини, чашки некрасивый, битые.
— Ничего, все в порядке.
— Сахар будешь?
— Буду.
— Сколько?
— Не знаю.
Он сам насыпал ей сахар, сам размешал. И все — на ноте странного полуукора, как будто она явилась домой с тремя двойками по самым важным предметам.
— Ну, так что? — он взглянул на часы на стене. — Будем разговаривать?
— Да, — она отодвинула чашку.
Несколько мгновений смотрели друг на друга.
— Ну, давай тогда… Начинай, да? — он то ли шутил, то ли злился. Странное у него было лицо в этот момент.
— Что начинать?
— Раздевайся, я не знаю…
***
— Иди сюда! — позвал жаркий голос из темноты.
Лена сделала несколько шагов навстречу голосу. Ей было страшно до чертиков, и ей очень хотелось туда, к голосу. И она прекрасно знала, что кроме голоса там есть еще губы Андрея, она уже успела запомнить их фактуру, запах, температуру, всегда довольно низкую, приятный холодок. Еще у Андрея были руки, и кроме этих рук Лены касались только руки ее мамы и ее самой, Лены, руки. Касались, но не значили так много.
— Только ничего не говори, ладно?
— Ладно.
— Дай руку.
— На…
— Оп-па!
Он дернул ее и бросил рядом, на невидимое хозяйское ложе. Посмеялись, потолкались, побили друг друга подушками, еле различимыми в темноте, но довольно твердыми на ощупь. Потом Андрей, точнее, его лунная, ночная версия, силуэт стал крайне серьезен, отбросил подушки в сторону, и не успели они еще гулко шлепнуться на пол, как рука Лены снова оказалась в плену.