Илейка сжал пальцы и костяшками – так, что больно стало, – трижды стукнул снизу в толстые плахи. Постучал и замер. Сердце билось гулко. Илейка не сразу уловил еле различимый ответный стук изнутри!
– Здесь! Здесь он, мой отец Киприан! – зашептал Илейка, и глаза защипало от радости. Илейка еще трижды стукнул костяшками об пол, прополз под амбаром к тому месту, где видны были ступеньки у двери. Еще раз осмотрел подворье, осторожно вылез. Стараясь не греметь, медленно выдвинул засов. Туг же отец Киприан отжал дверь, высунул голову в черном клобуке, тихо спросил:
– Кто ты, добрый человек, который отважился среди ночи… – увидел у ступенек Илейку да так и остался с открытым ртом. И только когда с превеликой осторожностью вылезли через обвал на ту сторону частокола и спустились к реке, отец Киприан дал волю своим чувствам. Он крепко обнял Илейку, облобызал и торжественно перекрестил вздрагивающей рукой.
– Плаху кровавую зрил уже перед глазами, избавления ждал невесть откуда, аки нищий ждет от Господа манны небесной! Тако мог поступить муж, но не отрок! И радость моя, брате Илья, утроилась тем, что избавление от неминуемой погибели принес мне ты, мой побродим! – Опомнился, с тревогой спросил: – А где ковчег наш? Ведь что наклепал на меня тонконогий хлюст в казенном мундире? Будто я погубил старца Зосиму и с его бумагами бегу прочь в Сибирь! Так где наше спасительное судно?
– Иргиз стережет, – только и ответил Илейка. Теперь, когда отец Киприан был с ним, силы вдруг оставили его и не было мочи даже радоваться по-настоящему. Он шел впереди, нащупывая посохом дорогу поровнее.
Пес учуял их издали и дал знать о себе сдержанным радостным повизгиванием. Забрались в лодку, Илейка тут же оттолкнулся веслом от берега и, рискуя налететь во тьме на плавающее бревно, смело принялся грести – прочь от Усть-Уйской крепости, которая едва не стала последней на их таком трудном пути к манящей цели.
Отец Киприан, поглядывая на темные башни и частокол удаляющейся крепости, скорбно вздохнул:
– Мужайся, брате Илья! Почти без брашна мы остались до следующего жилого места.
– Ништо, отец Киприан, – отозвался Илейка, стараясь не сбиться с размеренных гребков веслами. – Снасти при нас, река с рыбицей под нами. Как ни то да прокормимся. Впервой ли тако бедовать? Да и бедствие ли это, когда рыбы вдоволь?
– И то! – охотно согласился отец Киприан. Растроганный вновь обретенной свободой, он ласково потрепал собаку по шее, почесал за твердым ухом Иргиза. – Питался же святой Иоанн едиными лишь акридами[12] да диким медом. А мы перебьемся единой рыбицей. Правда, без меда, но и рыбица не хуже акрид, как ты думаешь? – пошутил монах, склонился со своей скамьи и похлопал Илейку по колену длиннопалой ладонью.