Спев «Эйшес Хаиль»[39], господин Майзель творит киддуш. Все передают друг другу серебряный кубок: из рук в руки, от губ – к губам. Каждый отпивает по глотку вина, и мы отправляемся на кухню омыть руки перед тем, как прикоснуться к хлебу.
– Ты так и не сказала, куда ушла твоя сестра, – говорит мне Довид, пока мы ждём вместе с его братьями своей очереди к рукомойнику.
Вздыхаю. Наверное, пора сказать ему правду.
– К Фёдору Ховлину. Я пыталась её отговорить, уберечь от беды, даже за ней бросилась, хотя и опасалась нарушить день субботний.
– И что случилось?
– В лесу я от неё отстала. Услышала какой-то шум, перепугалась, побежала… – Чувствую, что краснею, хотя не понимаю отчего. – На самом деле я не хотела идти никуда, только к вам в гости.
– Очень приятно слышать. Надо было мне вас проводить, как я сразу не сообразил? Ходить ночью по лесу в одиночку опасно.
– Я волнуюсь за Лайю, – признаюсь ему.
– Кахал отрядил несколько дополнительных патрулей. Полагаю, ты об этом знаешь.
– Что-нибудь ещё произошло?
– Пока нет.
– Мне надо идти. – Я украдкой кошусь на дверь.
– Не уходи, Либа. Ну, пожалуйста. – В его глазах столько нежности, что по телу разливается приятное тепло. – Поешь с нами. Лес патрулируют шомрим, с твоей Лайей всё будет в порядке. Давай омоем руки.
Затаив дыхание, наблюдаю, как он три раза омывает одну руку, потом три раза другую и громко произносит молитву. Голос у Довида звонкий, чистый. Мой живот сжимается, только на сей раз не от голода. Моя очередь. Довид стоит рядом. Омываю руки и тихонько молюсь. Мы вместе возвращаемся в гостиную.
Господин Майзельс зычно благословляет халы и передаёт нам поднос с нарезанным хлебом. Тятя, по обычаю хасидов, всегда сам нарезает хлеб и даёт каждой из нас по куску. Ритуал Майзельсов выглядит более культурным, мне он нравится.
– А это тебе, мейделе, – говорит госпожа Майзельс, наливая в мою тарелку половник куриного супа.
Сажусь, кладу на колени салфетку. Пробую суп. Он наваристый и очень вкусный. В золотистом бульоне плавают пухлые клёцки-кнедлах и мягкая лапша-локшен. Ем аккуратно, не торопясь, смакуя каждую ложку. Ем, а сама думаю про себя: неужели нельзя в кои-то веки помечтать о чём-то, чего хочется мне самой? О собственном доме, о семье… За Лайей кто-нибудь присмотрит. Если она с Фёдором, лебеди её не заберут, а случись что – сестру выручат мужчины из