- Эй! Стрелки! Выходь давай! - вдруг раздалось хриплое с другой стороны дороги.
- Это кто там такой грозный? - кричу в ответ, а в душе клокочет радость и ещё страшно поверить в то, что подоспела нежданная помощь...
- Я - то знамо кто, а вот вы кто такие?
- Мы то лётчики, а вот вы кто? - Да я уже поверила, что это наши, но теперь уже играем по правилам нормальной фронтовой паранойи.
- А я - старшина Иванов, командир взвода мехбригады, недобитков тут гоняем...
- Ну, а я младший лейтенант Луговых, выходим на дорогу? Вы там пулемёт видели?
- Драпанул тот пулемёт, да не далеко... Выходим, за оружие не хватайтесь!
И с той стороны дороги вылезли наши, один в белом маскхалате, остальные в обычных пехотных ватниках и валенках. Но наши! НАШИ!
После радостных объятий, когда мы обе не смогли удержать слёз, пошла первым делом забрать свой наган. Заодно посмотрела на немцев, оба уже мертвы, но
ничего в душе не всколыхнулось по поводу их гибели. Они хотели нас убить, и если бы сложилось иначе, быстрая смерть была бы для нас обеих не самым худшим вариантом.
Так, что получили по заслугам, а я просто выполнила выбор судьбы...
*- Если мне не изменяет склероз, то вроде бы кайзер говорил, что армия держится на нём и на фельдфебеле. И что солдат должен бояться своего фельдфебеля больше, чем
кайзера и смерти.
Просто хлопоты
Автомат и винтовку сдали под расписку в обоз пехоте, На подъехавшей машине нас быстро довезли до штаба бригады, где мне дали позвонить нашим, а Лена
отзвонилась своим. Потом беседовали с бригадным особистом, от которого узнали много интересного. Что капитан отправлен в госпиталь, но успел уже дать показания,
согласно которым он сначала геройски организовал отражение воздушного нападения, потом после посадки не смотря на тяжелейшие ранения, сумел организовать выдвижение в
расположение наших войск. Во время которого, мы напоролись на немецкую засаду, которая благодаря его умелому командованию была почти полностью уничтожена, а он
случайно остался жив, в то время как остальные погибли, но он знает только данные на младшего лейтенанта Панову, а на его счету больше десяти уничтоженных немецких
солдат и пулемёт...
Мы, не сговариваясь, вскинулись, и я буквально потребовала, чтобы наши показания взяли раздельно и официально, для исключения обвинения в сговоре между
нами. После чего нас развели, и я дала подробные показания. Видимо показания взяли у старшины и его бойцов, потому, что на мои слова про "фельдфебеля" с автоматом,
капитан - особист очень удивился и сказал, что судя по документам, на дороге оказались трупы шер- или шарфюрера и рядового эСэСовца, а фельдфебеля там не было.
Пришлось пояснять, что я так для себя назвала старшего, который показался гораздо опытнее, и я подумала, что он фельдфебель, ну, или какой-нибудь другой унтер-офицер.
И что поэтому, как в более опасного и вооружённого автоматом стреляла сначала в него, а не в стоявшего ближе напарника. По приезду в отдел обязательно поцелую Митрича,
за то, что не поленился оформить мой Браунинг, как наградное оружие, что сразу сняло любые вопросы в этом направлении, на нём платина с гравировкой и в удостоверение
вписан. Вообще, опрашивали меня очень дотошно и по всем мелочам. Особенно любопытно было отвечать на вопросы, которые задавали, видимо на основании показаний Лены
Пановой, по ним было понятно, насколько мы с ней по-разному видим происходящее. В частности, она утверждала, что я стреляла в немцев из маленького автомата длинными
очередями. А в воздухе не смотря на то, что меня, зачем-то, обнимал капитан Коваленко, я виртуозно управляла самолётом. Ну, не видела она и не могла понять, что я во
время этих "нежных объятий" висела на ремнях и рычаг вытянула на себя и поставила самолёт дыбом почти случайно, без всякого осознанного плана. И если бы случайная пуля
не помогла, грохнулись бы мы на лес и костей бы наших не собрали.