Солнце поднималось медленно и величественно, как просыпается исполин, спавший тысячелетиями в глубине пещеры. На горизонте забрезжили первые лучи рассвета — белые и синие, которые затем смешались в один нежно-розовый цвет. Из-под линии, разграничивающей небо и землю, робко выглянул краешек пылающего диска. Выглянул так застенчиво, что казалось: вот-вот солнце решит, что ещё рано, и зайдёт обратно. Но солнце не испугалось тьмы и бросило ей вызов, завоёвывая всё больше пространства. Чёрное небо стало фиолетовым; на нём стали видны высокие перистые облака, края которых горели румянцем.
Скоро небо озарилось такой знакомой из прежней жизни голубой лазурью. Светило больше не выглядело робким — оно взмывало ввысь во всю мощь колесницы Гелиоса и благодетельствовало истосковавшиеся по нему края своим спасительным светом. Я увидела долины с пожухшей травой и леса, бахрома которых стала жидкой и жёлтой. Пустырь, который я пересекла, был необъятен. Земля на нём выглядела даже уродливее, чем я представляла себе. Бесчисленные бугры, овражки, расселины — как кора старого дерева. Гиблое, смертельно больное место. Замка на пустыри я не увидела.
Я смотрела дальше, через леса, что я проткнула своим маршрутом. Вот она, узкая тропинка, по ней я шла: может, там ещё лежат пакетики от чипсов и пустые бутылки из-под колы. А вот хижина, где до меня ночевал Тейлор Грант, такая маленькая и уютная. Взгляд скользил дальше, как лодка по глади воды. Когда деревья кончились, я увидела родной город.