— Daddy gave you? — переспросила я, имея в виду Генриха и удивляясь, почему он вдруг назвал его Papa.
— Nein! Papa, — Эрни ответил на немецком, тряся головой. — Papa gave me, not daddy. На мой день рождения.
— Папа подарил? — снова переспросила я.
— Ja! Papa.
Мне не хотелось расстраивать сына, который скорее всего нашёл чью-то игрушку под скамейкой и вообразил, что это был подарок его покойного отца, дальнейшими расспросами, а потому просто чмокнула его в макушку и улыбнулась.
— Ну что ж, это очень мило с его стороны, подарить тебе такого замечательного мишку. Можно мне посмотреть на него поближе?
Эрни протянул мне медведя, и я заметила, что игрушка была абсолютно новой.
— Какой хороший мишка! Папа очень тебя любит, если он нашёл такого хорошего мишку тебе в подарок, ja?
— Ja! — Эрни взял плюшевого мишку у меня из рук и снова прижал его к груди.
Когда мы вернулись с прогулки, Генрих встретил нас на пороге, чтобы помочь с коляской. Он тоже сразу же заметил найденную Эрни игрушку.
— Похоже, кто-то принёс нового друга из парка? — Мой муж с любовью взъерошил волосы сына, кивая на медведя.
— Да. Папа дал мне на мой день рождения, — Эрни повторил то же самое, что и заявил мне в парке всего десять минут назад.
— Не обращай внимания, — быстро шепнула я Генриху на ухо, заметив его удивлённый вид, прежде чем он начал бы задавать вопросы, которые могли расстроить мальчика. — У детей такая буйная фантазия; он нашёл его где-то под скамьёй и вообразил, что это папа послал ему с неба.
Генрих кивнул с заговорщической улыбкой, и снова повернулся к сыну.
— Надо же, какого он тебе подарил замечательного мишку! Как же мы его назовём?
— Я ещё не знаю.
— Не знаешь? Но ему нужно имя. Пойдём подумаем над этим, пока мама уложит твоих братика с сестрёнкой?
Отец с сыном направились в гостиную, а я смотрела им вслед, в очередной раз с облегчением думая, что рождение его собственных, биологических детей ни капли не уменьшило любви Генриха к Эрни. Их связь, пожалуй, даже ещё более окрепла теперь, когда Эрни подрос и начал имитировать всё, что делал его отец, начиная с бритья (эта процедура всегда особенно завораживала Эрни, который каждое утро забирался на крышку унитаза и повторял движения отца с невидимой бритвой у лица), и заканчивая «работой» за одним столом — Генрих над своими бумагами для ОСС, а Эрни над очередным рисунком. Вид у мальчика при этом всегда был такой серьёзный, будто это он занимался делами разведки, а не Генрих. В такие моменты я всегда возносила безмолвную молитву богу, что хоть он у меня оставался.