— Осмелюсь предложить вам провести с нами остаток вечера, — проговорил палач.
— Спасибо, — отвечал Паоло, — но мне еще многое предстоит сделать.
— Понимаю, — улыбнулся палач. — Ах, как бы мне хотелось, чтобы вашему обществу удалось избавить Неаполь от этого гнусного режима!.. Что до меня, господа, то, после того, как вы вернули мне мою дочь, я решил вызвать священника и, сославшись на настоятельную необходимость, попросил его сочетать наших молодых браком… Завтра мы все мы уезжаем, но моя дочь рассказала мне, с каким уважением вы к ней относились, и мы сохраним о вас наилучшие воспоминания, особенно о вас, синьора, да благословит вас Бог.
Переведя взгляд на Рут, Паоло не сдержал возгласа изумления.
Доктор улыбался.
— Прощайте, — сказал он палачу и расцеловал всех по очереди.
Едва за ними закрылась дверь, Паоло, скрестив руки на груди, спросил взволнованно:
— Так вы женщина?
— Да.
— Но зачем вы последовали за мной в Неаполь?
— Это я тебе скажу в карете.
По пути к экипажу Рут то и дело подносил к лицу платок, как это делают люди вспотевшие.
Как только они сели в карету, он сказал все еще выглядевшему растерянным Паоло:
— Ночь темна, но я просила бы вас позаимствовать у кучера один из его фонарей.
— Подай лампу! — бросил Паоло кучеру, но так как тот медлил с передачей, Корсар сам схватил фонарь и направил его лучи на лицо доктора, который опустил скрывавший его черты платок.
Паоло вскрикнул от радости.
— Ты! Ты, Ноэми!
И он бросился на шею молодой женщине.
— Похоже, для тебя это стало откровением? — спросила она.
— Да еще каким!
— Неплохо я загримировалась, не правда ли? — И, поцеловав его, она добавила: — Ты рад, что я поехала с тобой?
— Очень, но у меня есть одно условие.
— Какое?
— Ты не станешь ревновать к той, которую я здесь спасаю.
— Я — и ревновать? Да напротив — я помогу тебе ее спасти. Мы, восточные женщины, любим все, что любят наши любимые, будь это даже соперница.
Глава XX. Вендрамин желает наставить маркизу на путь истинный
Вендрамин тотчас же отправился в тюрьму; не успел он постучать в дверь, как та открылась.
— Это я! — сказал он тюремщику. — Пришел последний раз попытаться образумить узницу. Этой ночью я виделся с королем и пообещал ему, что заставлю отступницу говорить, чего бы это мне ни стоило.
— Следуйте за мной, преподобный отец.
Вендрамин, делая вид, что он верит в то, что пытка была настоящей, спросил у тюремщика сурово:
— Как она там — страдает?
— Ох, она очень подавлена и стонет, не переставая, с тех пор как ее перенесли в камеру.
Вендрамин, придав голосу еще большую твердость, промолвил: