С чего все началось, уж и не помнил никто.
Да только по лагерю раздался вой. Волчий будто бы, голодный.
И степняки взялись за луки. Боялись? Верно, нет. Потому как и Степь кидалась на детей своих клыками хищных собак, шакалами прозванных. Да кусала за ноги змеей ядовитой. Забирала одного за другим.
Степь ведь тоже живая, ей кровь нужна... И степняки отдавали ее. Понемногу.
Вот и тут...
Аслан-хан поначалу и не придал значения вою. Махнул лишь рукой, приказывая выставить по периметру лагеря лучников степных, да каждого чтоб с лишним колчаном стрел. Смолу зажечь, обнеся коловратом шатры. Следить. Зверье, что с него взять?
Да только вой усиливался. Волчий, голодный. И у шатра вместе с воем тем послышалась ругань да крики, отчего сам Аслан-хан решился выйти наружу.
Здесь были три его бахса - все старые, белобородые. Еще те, что у Абу в учениках ходили. И все три не знали покоя. Вот только стража не пускала их в шатер:
- Хан отдыхает. Велел не тревожить.
Аслан подошел еще ближе, когда расслышал:
- Впусти, ворожба творится. Если не помочь, все погибнем.
И тогда Аслан движением руки приказал степняку впустить старцев.
- Хан, - обратился к нему Нурлет, почтенный старик, чей век перевалил за сотню зим, - не сердись. Выслушай нас.
Старик был скромен и немногословен, и Аслан ведал: уж коль он пришел говорить, значит, тому есть, о чем сказать. Стоявшие позади Ерлан и Максат казались в сравнении с Нурлетом не просто молодыми - юными. Аслан-хан помнил, как в далеком детстве они вместе забавлялись на просторах Степи, когда Нурлет уже был почитаемым бахсом. И даже теперь, когда оба его друга стали признанными провидцами, они не перечили старцу.
- Хан, - снова начал старый бахс, - вчера перед сном мне было видение. Как всегда, когда на землю спускаются сумерки, я стою на коленях лицом к уходящему солнцу. Благодарю богов Степи за еще один прожитый день, за милость и благодать, посланные мне. Вчера я тоже стоял у исхода дня.
- Верно, - соглашался со сказанным Хан, - я знаю об этом.
Он желал, чтоб старик поскорее рассказал свою историю, потому как за столько дней пути действительно устал, и все, чего ему хотелось, - это отдыха и успокоения перед походом. Но торопить Нурлета было нельзя. Непочтительно даже для Хана. И оттого Аслан ждал, когда тот продолжит. И в этой гулкой тишине снова раздался вой зверья.
Нурлет вздрогнул, и впервые на его лице появилось нечто сродни... растерянности? Да, это был еще не страх, потому как старый бахс давно не испытывал страха ни перед людьми, ни перед лицами богов. А тут вот...