— Я всё принесу, — подал голос из своего угла забытый Али, и вышел.
Его хозяйка подавила очередной вздох.
— Ну да, тяжело, — отозвался Бомарше, словно прочтя её мысли. — Но что поделать, так вот и приходится учиться всю свою жизнь. А у тебя она только начинается.
«А мне казалось — эфенди так много вложил в мою бедную голову», — подумала Ирис. И вспомнила любимое четверостишие Учителя, вольно переведённое с фарси:
Жизни хоть и немалой отмерен мне век
Но умнее не стал я, седой человек.
Даже в старости новому я удивляюсь,
Нет конца у кольца, и у мудрости нет
— А я тебе говорю — не получится! — сердито зашептал Пьер, хоть в келье вряд ли кто мог подслушать. — Что я, брата Петра не знаю? Он-то с виду ласковый да обходительный, да «брат», да «отрок»… Какой я ему отрок, когда мне уже осьмнадцатый год пошёл? А снега зимой у него не выпросишь, это точно. А ты — «масла спросить»… Сейчас как завалит вопросами: «Для каких фонарей? А куда это ты, брат, собрался? А есть ли у тебя разрешение на выход, брат?» Говорю тебе, дело гиблое! На припасах для трапезной он не экономит, всё честь по чести выдаёт, но ровно столько, сколько ихними Уставами определено, а что сверх меры — то даже с отцом Дитрихом поспорить может. Казённое бережёт, как своё. А ты говоришь — масло…
— А я тебе так скажу, — пропыхтел Назар, вытаскивая из-под топчана дорожный мешок, с которым сюда приехал. — В том сне, что мы с тобой видели, мы были при всём готовом, помнишь? Не знаю, как ты — а я точно знал, что у нас при себе всего вдосталь. Значит, масло мы получим…
Чихнул от поднятого облачка пыли.
— Вот проклятущая, откуда она берётся? Кажный день с мокрой тряпкой тут на коленках ползаю… Так вот что я скажу: всё у нас получится. Просто надо придумать, как.
Пьер сердито фыркнул и принялся укладывать в мешок их нехитрый скарб: два узких застеклённых фонаря, запасные фитили, мешочек сухарей, давно поджидающий своего часа, два пол-кружка сыра и несколько яблок. Отчего-то после вещего сна, вбив себе в голову, что их хождение по загадочному подземелью долго не протянется, он объявил, что съестным перегружаться не нужно — так, чтобы на ходу раза два-три силы подкрепить; а вот свет им там всё время будет нужен, а потому — масла надо взять побольше. И белого грифеля, чтобы отметки на стенах делать, где прошли — а то неизвестно, сколько там переходов-то, будут ведь наугад тыкаться. Так хоть кругами не придётся ходить.
Лампы они исхитрились добыть по случаю, когда их двоих, обременённых лишь духовными занятиями, но не послушанием на благо всей инквизиторской братии, заметил за утренней трапезой брат Иосиф, исполняющий обязанности главного хозяйственника и эконома, и благословил молодых да крепких вьюношей на разгрузку телеги с дровами для кухни. А тут ко времени подоспел и возок с какими-то железяками для местной кузни. Заготовок да болванок у брата Питирима на сей момент оказалось в достатке, и потому брат Иосиф распорядился до поры, до времени сложить запасец в особой кладовой при оружейной. А находилась та кладовка в подвалах, куда не каждый день и не всяк заглядывал, а потому светильники лишний раз не зажигались, поджидая, когда возникнет в них необходимость. Упрев после перетаскивания тяжёлых прутьев и чушек, Назар сперва и внимания не обратил, как его товарищ снял с настенных крюков и прихватил с собой два фонаря. Небольшие, узенькие, в них, ежели масла не останется, и просто свечу или лучину вставить можно за стекло…