Впрочем, как вы понимаете, голь на выдумки хитра. И, выписав через того же Адвани пару блоков дешевых американских сигарет, можно было загнать их (конечно же, по дешевке, но по курсу черного рынка) и обеспечить себе хоть какие-то карманные деньги на месяц.
Впрочем, эти индийские «отдушины» были тоже строго регламентированы, — подозреваю, что с дозволением иметь клиентами советских специалистов была связана обязанность постукивать на них в соответствующую службу.
И тем не менее это были вожделенные заповедники капитализма, где тебе подносили пива или минералки, заглядывали в глаза, советовали и обольщали.
Там же я был свидетелем еще одной милой беседы, следов которой не нашел в дневнике, так что излагаю по памяти — очень уж врезалось.
У Адвани, как обычно, в рабочее время сидят человек десять совклиентов. Вдруг, бросив недопитое пиво и недокуренные сигареты, восемь сигают через черный ход, прервав торговые негоциации. Входит Раиса. Этой кликухой все звали жену посла Михайлова — истинную хозяйку советской колонии. С Раисой — начальник протокольного отдела посольства в качестве личного переводчика.
Лощеные Адвани (а их три брата) расплываются улыбками, как масло по горячей сковороде.
С торгашами первая леди строга, поэтому, не здороваясь, сразу:
— Скажите, Адвани, вот вы патриот своей родины, Индии?
Протокольный переводчик пулеметно переводит слово в слово.
Адвани кланяется, молитвенно сложив розовые ладошки домиком, подтверждает.
— Спроси, известно ли ему, что скончался вождь индийского народа большой друг Советского Союза Джавахарлал Неру?
Протокольно точная пулеметно-индонезийская очередь.
У растерявшихся Адвани никак не стирается привычная улыбка, мало подходящая к случаю. Адвани тоскуют. Адвани знают.
— Он чувствует, какое это горе для индийского народа?
Адвани пытается выдавить что-то приличествующее случаю, толком не понимая, чего от него хочет мадам посольша, а она без перехода выстреливает:
— И скажи ему, что если скидка на 10 грюндиков>3 будет только 10 процентов, то мы примем меры, чтобы к нему больше советские не обращались.
И пулеметная очередь перевода.
5. Еще из дневника
В конечном счете неприлично, потому что так считает посол.
— Почему это ты в коротких штанах пошел в магазин? Посол запретил.
Значит, он дурак, если это запретил.
— Ты много о себе воображаешь… — Он всерьез не понимает, как это можно не бояться. (…) — А если я вправду не боюсь испорченной характеристики, если мне эту характеристику испортит дурак, а не я сам? Если напишут, что плохо работал, — ложь, а об остальном мне судить первому.