Сионитов Кейс не понимал.
Как–то раз Аэрол сам, безо всякой подначки, рассказал ему о ребенке, который выскочил из его лба и убежал в заросли гидропонной ганжи.
— Маленький такой, совсем ребенок, ну вот как твой палец, не больше.— Он потер ладонью свой широкий, загорелый (без малейшей, конечно же, царапинки) лоб.
— Это ганжа,— пожала плечами Молли, когда Кейс пересказал ей эту историю.— Сиониты не проводят особого различия между действительностью и галлюцинацией. То, что рассказал тебе Аэрол, действительно с ним случилось. Это не лапша на уши, а уж, скорее, поэзия. Сечешь?
Кейс кивнул, но остался при своих сомнениях. При разговоре сиониты непременно дотрагивались до собеседника, чаще всего — брали его за плечо. Кейсу это не нравилось.
Часом спустя Кейс готовился к очередной тренировке.
— Эй, Аэрол! Иди–ка сюда. Вот, попробуй,— крикнул он, протягивая сиониту троды.
Аэрол плавно, словно в замедленном кино, развернулся. Босые ноги ударились о стальную переборку, а свободная рука ухватилась за перекладину; другая рука держала пластиковый мешок с сине–зелеными водорослями. Он застенчиво поморгал и улыбнулся.
— Попробуй,— повторил Кейс.
Аэрол взял ленту, надел ее на голову и закрыл глаза. Кейс нажал кнопку питания. По худощавому телу сионита пробежала судорожная дрожь. Кейс торопливо выключил деку.
— Ну и что ты видел?
— Вавилон,— печально сказал Аэрол, возвращая троды, а затем оттолкнулся ногами и улетел.
Ривьера неподвижно сидел на темперлоновой подушке. Чуть выше локтя его руку плотно обвивала изящная — не толще пальца — змейка с горящими, как рубин, глазами. Кейс потрясенно смотрел, как украшенное ярким черно–алым узором тельце стягивается все туже и туже.
— Ну, давай,— ласково сказал Ривьера бледно–желтому, как воск, скорпиону, сидевшему на его раскрытой ладони.— Давай.
Скорпион шевельнул коричневыми клешнями и, быстро перебирая ножками, побежал вверх по руке вдоль темноватых вен. Достигнув локтевой ямки, он остановился и еле заметно задрожал. Ривьера издал негромкий звук, что–то вроде шипения. Жало поднялось, поколебалось, словно в нерешительности, и вонзилось в набухшую вену. Коралловая змейка ослабила хватку, и Ривьера медленно вздохнул. Кайф пошел.
Змейка и скорпион исчезли, и в его левой руке оказался молочно–белый пластиковый шприц.
— Если Господь Бог и создал что–нибудь лучшее, он приберег это для себя. Знаешь такую поговорку?
— Да,— кивнул Кейс,— слышал, и по самым разным поводам. Ты всегда устраиваешь такой спектакль?
Ривьера снял с руки стягивавший ее жгут.
— Да. Так смешнее.— Он улыбнулся, глаза его почти не замечали окружающего, на щеках вспыхнул румянец.— У меня над веной мембрана, чтобы не нужно было беспокоиться о состоянии иглы.