Плохо ей, наверное, сейчас, думаю.
Холодно.
Снова поворачиваюсь лицом к теперь уже, наверное, бывшей жене.
– Кто он?! – спрашиваю ее требовательно. – И зачем вы с ним хотели меня убить?!
Аська с трудом, по косяку, медленно поднимается на ноги.
Аккуратно, чтобы не повредить дорогой макияж, промокает соленые слезы маленьким, аккуратным носовым платком.
Потом лезет в сумочку за сигаретами и зажигалкой.
Все правильно.
Справится.
Она – сильная.
Прикуривает тонкую белую сигарету, немного нервно выпускает дым.
Губы пока что еще ощутимо подрагивают.
Хорошо.
Я – помолчу, надо дать ей время взять себя в руки и хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть успокоится.
Так нужно.
Я ее все-таки – любил.
И наверное, – люблю.
Хотя это уже теперь не имеет ровным счетом никакого значения.
Она делает еще несколько затяжек, после чего – нервно улыбается.
– Он, – говорит она, делая очередную глубокую затяжку, – здесь совершенно ни при чем. Более того, его больше нет. Нет, в смысле, он, конечно, есть. Просто я его уже уволила. Во всех смыслах этого слова. Хотя он не был ни в чем виноват. Я его сама соблазнила, понимаешь?! А у него – жена, двое детей. И ему совершенно не нужны никакие неприятности. Это Юрка, мой бывший оператор, ты его несколько раз видел. И никто из нас с ним тебя, разумеется, не заказывал. И не собирался убивать. Вообще. Потому что я тебя по-прежнему люблю, а ему это просто не за чем. Понимаешь?
Я молчу.
Мне неожиданно тоже очень хочется заплакать.
Но я, естественно, сдерживаюсь.
– Тогда – почему?! – спрашиваю.
Она нервно тушит дотлевшую до самого фильтра сигарету в блюдце, тут же прикуривает новую.
– А потому, – кривится, – что женщине тоже бывает нужно с кем-то потрахаться. Хотя бы иногда, изредка. Вспомни, пожалуйста, когда мы с тобой в последний раз этим занимались-то, а золотко?! Ты же – весь в своих эмпиреях, в своих страданиях, в своем – кризисе среднего возраста, в своем «дожде», наконец! Ты хоть помнишь, сколько он, этот «дождь» у тебя уже длится, вместе с твоим алкоголем и кокаином?! А я – нормальная здоровая баба. Тридцати, кстати, пяти лет от роду. Которая уже затрахалась удовлетворять себя пальчиком в ванной или около компьютера. Которую уже полгода трясет от одной мысли, что любимый мужик не может ее даже выебать-то как следует, понимаешь, ты, урод?! Понимаешь?! Да ни хрена ты не понимаешь!!!
Я – молчу.
Пытаюсь сглотнуть вставший в горле горький колючий комок.
Наконец проталкиваю его внутрь и только после этого тоже закуриваю.
Она плачет.
К счастью, – молча.
Если б я мог в эти мгновения хоть что-то там говорить, то я бы сказал – с достоинством.