— Изабелла настроена весьма решительно. Фердинанд пока колеблется. Но Кристофор Колумб рано или поздно поднимет парус — это лишь вопрос времени. К тому же королеве сейчас и так есть о чем беспокоиться.
— Она и вправду хочет изгнать из Испании всех евреев до единого? — хмуро осведомился Лоренцо.
— По словам моей соотечественницы, королеву ничто не переубедит, — откликнулся Родриго. — Если даже учрежденная ею инквизиция окажется не в силах избавить ее от «иудейских свиней», она отыщет для этого другой способ.
— Но и ты, Родриго, не совсем здесь бессилен.
— Вот стану Папой, тогда посмотрим.
— А скоро? — поинтересовалась я.
Несмотря на сернистый запах, я блаженно нежилась в бассейне, настолько древнем, что колонны, воздвигнутые вокруг него римлянами, были посвящены их прародителям — этрускам.
— Поговаривают, что приступы у Иннокентия участились…
— У него бычья конституция, — отозвался Родриго. — Он всех нас переживет.
— Меня-то уж точно, — сострил Лоренцо.
Я одна знала, что в его шутке кроется немалая доля правды. Мы все больше времени проводили в разъездах, отчаянно ища способы ослабить его болевые приступы. Il Magnifico принимал минеральные и грязевые ванны, посещал пещеры, где вдыхал целебный теплый воздух из земных недр, пил воду из вонючих источников, чтобы стимулировать отделение желчи, и лечил почки в топях Санта-Елены. Я запретила ему пить красное вино, на что он согласился, пусть и кляня меня при этом на чем свет стоит, и велела воздержаться от всех видов мяса, от которого Лоренцо тем не менее упорно не желал отказываться.
Но бывало, что боли от воспаления становились и вовсе нестерпимыми, и мой бедный любовник так страдал, что не мог проглотить ни крошки. Тогда я садилась подле него и едва ли не силой поила его водичкой, подкисленной лимонным соком. На его суставы я накладывала припарки из можжевеловой хвои, перемешанной для густоты с размолотой корой вяза. От них ему становилось легче, помогали и целебные воды, но их благотворное действие оканчивалось с нашим отъездом.
Меж тем безумства Савонаролы успели окончательно отравить умы наших сограждан-флорентийцев. Пьеро, в отсутствие отца решавший повседневные дела правления, черкнул Лоренцо весточку о том, что недавно настоятель Сан-Марко бросил в очередной «костер тщеславия» пару содомитов и одну жрицу любви и никто этому не воспротивился. Но Il Magnifico к тому времени уже успел послать Родриго Борджа письмо с просьбой о встрече.
Кардинал с радостью принял приглашение, поскольку в Риме лето было в самом разгаре. Вонь на улицах стояла несусветная, а в воздухе носилась пыль от множества затеянных Иннокентием строек. Пребывание в городе становилось невыносимым, и Родриго пленился мыслью о горной прохладе тосканской деревушки ничуть не меньше, чем возможностью увидеться с давним другом Лоренцо.